Ишемическая болезнь сердца

«Я осознал, как много мне нужно успеть»

picture

Иван Форкман — 47-летний пермский блогер, программист, поэт, в последнее время ещё и уличный художник. В 14 он узнал, что может ослепнуть, а семь лет назад пережил два инфаркта. Специально для проекта «Если у вас есть сердце» журналист Иван Козлов поговорил с Иваном Форкманом о том, почему болезни не заставили его отказаться от планов на жизнь и помогли придумать новые.

Успеть до сорокалетия

Мы с Иваном встречаемся в небольшом липовом сквере в центре Перми. Совсем скоро опустятся сумерки, у нас в руках по стаканчику кофе. Ни то, ни другое обстоятельство нельзя назвать благоприятным для Ивана. С наступлением темноты он почти перестаёт видеть, а напиток с кофеином повышает давление. Это может повредить человеку, перенесшему инфаркт. 

После восьмого класса Иван Форкман поступил в техникум, затем решил пойти в армию: ему казалось, что «каждый нормальный пацан должен отслужить». Во время медкомиссии у подростка обнаружили пигментный ретинит — генетическое заболевание, при котором фоторецепторы в глазах постепенно вырождаются. В результате угол зрения постепенно сужается, что приводит к слепоте. Четырнадцатилетнего Ивана поставили перед фактом: скорее всего, он полностью лишится зрения уже к сорока годам.

После этой новости Иван решил, что нужно что-то менять. Он не очень понимал, чем конкретно хочет заниматься, но точно знал: самое время с головой нырнуть в жизнь, спешить работать и отдыхать по максимуму.

— Я осознал, сколько всего должен успеть до сорока. В первую очередь хотелось профессионально реализоваться, сделать что-то важное. В 15 лет я занялся программированием, параллельно начал работать: стоял у заводского станка, был бухгалтером, потом ушёл в энергетику, даже на руководящих должностях побывал.

Год за годом Форкман работал, ни на день не забывая о том, что времени у него немного. Из-за этого жертвовал отпусками и выходными, постоянно брался за новые проекты. Краткие периоды отдыха тоже старался провести с максимальной пользой. Объездил почти всю Европу, а в каждом путешествии стремился посетить как можно больше музеев и осмотреть максимум достопримечательности.

В то же время Иван много курил и не занимался спортом (врачи не рекомендовали, посчитав, что нагрузки плохо скажутся на зрении). На работе Форкман постоянно испытывал стресс. Повседневные переживания смешивались с экзистенциальными: страх ослепнуть не давал покоя. Психологически он, может, и выдержал бы такой темп и образ жизни, но физически — не получилось. Сердце начало сдавать.

 

«Я мог не дожить до операции»

В 42 года Иван начал замечать хрипы в груди, появилась сильная одышка. К врачам он не обращался: казалось, что не может позволить себе тратить на них время. Примерно тогда же Форкман лишился руководящей должности. На новом же месте его прежний опыт работы только мешал и отдалял от коллег. Уровень стресса зашкаливал. Вдобавок ко всему Иван завёл привычку пить очень крепкий кофе и после пары чашек неизменно покрывался испариной. 

Он и подумать не мог, что это один из признаков предынфарктного состояния

Однажды у Ивана заболела спина — так сильно, что невозможно было даже ходить. Он выпил пару таблеток нитроглицерина и вызвал скорую. Врачи сделали кардиограмму, но не обнаружили никаких нарушений в работе сердца. То ли что-то ускользнуло от их внимания, то ли боль приглушил препарат. Ивану поставили диагноз «остеохондроз», врач выписал дорогие таблетки и мазь, посоветовал больше лежать и отдыхать.

Спустя несколько месяцев боль действительно ушла. Но темп жизни Ивана оставался всё таким же бешеным. В 2017 году  неприятные ощущения вернулись — и значительно усилились. На этот раз врачи выявили признаки инфаркта, и Ивана госпитализировали.

В стационаре Форкману сделали коронарографию. Оказалось, что одна сердечная артерия у него мертва на сто процентов, а вторая работает только на десять. Сердце Ивана почти не снабжалось кровью. Кардиологи объяснили, что несколько лет назад у него, по всей видимости, был инфаркт. Кардиологи посоветовали Форкману сделать коронарное шунтирование. Отказ от операции был равен смертному приговору с открытой датой. Вероятность летального исхода операции не превышала десяти процентов. Не так уж много, но этой цифры хватило, чтобы осознать: болезнь серьёзная.

— Я по-настоящему понял, что могу умереть. И, возможно, даже до операции.

 

Форкман перестал курить — бросил в тот же день, когда врачи сообщили ему об инфаркте. Желание брать сигарету в руки просто исчезло. Раньше ему не хватало даже пачки в день. 

— Помню, меня шокировало, что в туалете отделения интенсивной терапии всегда было накурено. То есть человек пережил инфаркт или инсульт, его едва «откачали», и он тут же продолжает губить себя. Некоторые пациенты откровенно смеялись над «слабаками», бросившими вредную привычку. Эдакие 50-летние хорохорящиеся подростки, добровольно вступившие в клуб самоубийц.

Два месяца до шунтирования Иван провёл на больничном. Старался избегать нагрузок, соблюдал диету и гулял — часто, но неспешно. А ещё активно занялся творчеством. Писал стихи и прозу, поучаствовал в поэтическом слэме, даже пробовал сочинять тексты в стиле рэп. Предоперационный период незаметно подошёл к концу.

 

Грудная клетка на проволоке

Коронарное шунтирование прошло успешно. Родители Ивана, живущие на севере Пермского края, ничего об операции не узнали: сын боялся лишний раз их волновать. На второй день после шунтирования, ещё находясь в больнице, Форкман ответил маме в телефонном разговоре, что у него всё хорошо и он идёт на работу.

Первые несколько суток после операции Иван не мог спать. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди, настолько интенсивно оно работало. Когда состояние нормализовалось, Форкман отправился в местный санаторий, чтобы окончательно восстановиться. Распиленная грудная кость у взрослых людей срастается медленно, поэтому Ивану было трудно в первую очередь психологически. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к состоянию, когда грудная клетка «держится на проволоке».

 

Арт-терапия для сердечных ран

— Два инфаркта и операция стали для меня сигналом: «Пора бы тебе выпустить себя на свободу, дружок. Убрать подошву с собственного горла».

Тогда Иван нашёл новое хобби — граффити. Учился рисовать с нуля самостоятельно.

illustration

На свои «партизанские вылазки» Форкман выходит в одиночестве, для граффити выбирает заброшенные заборы в промзонах. Его рисунки напоминают политические карикатуры или сатирические плакаты. Они неидеальны технически и невелики по размеру (рисовать по-другому ему не позволяет здоровье). Врачи ошиблись в прогнозах: Иван не ослеп к сорока годам, но сегодня ему доступны всего шесть градусов обзора. Он видит только узкую вертикальную полоску — будто подглядывает через приоткрытую дверь. Поэтому Форкману приходится создавать маленькие фрагменты будущего граффити и постоянно следить за тем, чтобы они правильно «стыковались». Ивана это не смущает: граффити он изначально воспринимал как вызов самому себе. Теперь Форкман хочет просто рисовать — пока ещё может.

illustration
Вам также может быть интересно: